Счастливая жизнь Агафьи Лыковой

Знаменитая отшельница Агафья Карповна Лыкова, проживающая на заимке в верховьях реки Еринат в Западной Сибири за 300 км от цивилизации, родилась в 1945 году. 16 апреля она празднует свои именины (день рождения ее не известен). Агафья – единственная оставшаяся в живых представительница семьи отшельников‑староверов Лыковых. Семья была обнаружена геологами 15 июня 1978 года в верховьях реки Абакан (Хакасия).

Семья старообрядцев Лыковых жила в изоляции с 1937 года. В семье было шесть человек: Карп Осипович (р.ок.1899) с женой Акулиной Карповной и их дети: Савин (р.ок.1926), Наталия (р.ок.1936), Димитрий (р.ок.1940) и Агафья (р.1945).

В 1923 году поселение староверов было разгромлено и несколько семей перебрались подальше в горы. Примерно в 1937 году Лыков с женой и двумя детьми ушли из общины, поселились отдельно в глухом месте, но жили не таясь. Осенью 1945 года к их жилью вышел патруль, искавший дезертиров, который насторожил Лыковых. Семья перебрались в другое место, живя с этого момента тайно, в полной изоляции от мира.

Лыковы занимались земледелием, рыболовством и охотой. Рыбу солили, заготавливали на зиму, в домашних условиях добывали рыбий жир. Не имея контактов с внешним миром, семья жила по законам старообрядчества, отшельники старались уберечь семью от влияния внешней среды, особенно в отношении веры. Дети Лыковых благодаря матери были грамотны. Несмотря на столь длительную изоляцию, Лыковы не потеряли счет времени, совершали домашнее богослужение.

К моменту обнаружения геологами таежных жителей было пятеро – глава семейства Карп Осипович, сыновья Саввин, Димитрий и дочери Наталья и Агафья (Акулина Карповна умерла в 1961 году). В настоящее время из той большой семьи осталась только самая младшая, Агафья. В 1981 году один за другим умерли Саввин, Димитрий и Наталья, а в 1988 году ушел из жизни Карп Осипович.

Публикации в центральных газетах сделали семью Лыковых широко известной. У них в кузбасском поселке Килинске объявились родственники, приглашавшие Лыковых переехать к ним, но они отказались.

С 1988 года Агафья Лыкова живет одна в саянской тайге, на Еринате. Семейная жизнь у нее не сложилась. Не получился у нее и уход в монастырь ‑ обнаружились расхождения в вероучении с инокинями. Несколько лет назад бывший геолог Ерофей Седов перебрался в эти места и теперь по-соседски помогает отшельнице с рыбалкой и охотой. Хозяйство у Лыковой небольшое: козы, собака, кошки и курицы. Также Агафья Карповна держит огород, в котором выращивает картошку, капусту.

Родня, живущая в Килинске, уже много лет зовет Агафью переехать к ним. Но Агафья, хоть и начала мучиться от одиночества и силы ее из-за возраста и болезней начали покидать, оставлять заимку не хочет.

Несколько лет назад Лыкову возили на вертолёте полечиться на водах источника Горячий Ключ, она дважды ездила по железной дороге повидать дальних родственников, даже лечилась в городской больнице. Она смело пользуется доселе неизвестными ей измерительными приборами (термометр, часы).

Каждый новый день Агафья встречает молитвой и каждый день с ней отходит ко сну.

Семье Лыковых посвятил свою книгу «Таежный тупик» Василий Песков – журналист и писатель

Как удалось Лыковым в течении почти 40 лет прожить в полной изоляции?

Убежище Лыковых - каньон верховий реки Абакан в Саянах, по соседству с Тувою. Место труднодоступное, дикое - крутые горы, покрытые лесом, и между ними река. Они занимались охотой, рыболовством, собирали в тайге грибы, ягоды и орехи. Развели огород на котором выращивали ячмень, пшеницу и овощи. Занимались прядением конопли и ткачеством, обеспечивая себя одеждой. Огород Лыковых мог бы стать образцом для подражания иному современному хозяйству. Располагаясь на склоне горы под углом 40-50 градусов, он уходил вверх на 300 метров. Разделив участок на нижний, средний и верхний, Лыковы разместили культуры с учетом их биологических особенностей. Дробность посева позволяла им лучше сохранить урожай. Болезней сельскохозяйственных культур совершенно не было. Чтобы сохранить высокий урожай, картошку на одном месте выращивали не более трех лет. Установили Лыковы и чередование культур. Особо тщательно готовили семена. За три недели до посадки клубни картошки укладывали тонким слоем в помещении на сваях. Под полом разводили костер, раскаляя валуны. И камни, отдавая тепло, равномерно и долго обогревали семенной материал. Семена обязательно проверяли на всхожесть. Размножали их на специальном участке. К срокам посева подходили строго, с учетом биологических особенностей разных культур. Сроки подбирали оптимальные для местного климата. Несмотря на то, что в течение пятидесяти лет Лыковы сажали один и тот же сорт картофеля, он у них не выродился. Содержание крахмала и сухого вещества было в нем значительно больше, чем у большинства современных сортов. Ни клубни, ни растения абсолютно не содержали ни вирусной, ни какой-либо другой инфекции. Ничего не зная об азоте, фосфоре и калии, Лыковы тем не менее применяли удобрения по передовой агрономической науке: "всякий хлам" из шишек, травы и листьев, то есть компосты, богатые азотом, шли под коноплю и все яровые. Под репу, свеклу, картошку вносили золу - источник калия, необходимого для корнеплодов. Трудолюбие, здравый ум, знание тайги, позволили семье обеспечить себя всем необходимым. Причем это была богатая не только белками, но и витаминами пища.

Жестокая ирония заключается в том, что губительными для Лыковых оказались не трудности таежной жизни, суровый климат а именно контакт с цивилизацией. Все они, кроме Агафьи Лыковой, вскоре после первого контакта с нашедшими их геологами умерли, заразившись от пришельцев, неведомыми им доселе, инфекционными болезнями. Крепкая и последовательная в своих убеждениях Агафья, не желая "мирщится", до сих пор живет одна в своей избушке на берегу горного притока реки Еринат. Агафья рада подаркам и продуктам, которые изредка привозят ей охотники и геологи, но категорически отказывается принимать продукты имеющие на себе "печать Антихриста" - компьютерный штрих-код. Несколько лет назад Агафья приняла иноческий постриг и стала монахиней.

Надо отметить, что случай Лыковых совсем не уникален. Эта семья стала стала широко известной внешнему миру только потому, что сама пошла на контакт с людьми, и, волей случая попала в поле зрения журналистов центральных советских газет. В Сибирской тайге существуют тайные монастыри, скиты и скрытни, где живут люди, по своим религиозным убеждениям, сознательно прервавшие всякие контакты с внешним миром. Так же велико количество удаленных деревень и хуторов, жители которых сводят такие контакты к минимуму. Крах индустриальной цивилизации не будет для этих людей концом света.

Надо отметить, что Лыковы принадлежали к довольно умеренному старообрядческому толку "часовенных" и не являлись религиозными радикалами, подобными толку бегунов-странников, сделавшими полный уход от мира частью своей религиозной доктрины. Просто основательные сибирские мужики еще на заре индустриализации в России поняли к чему все клонится и решили не отдаваться на заклание во имя не известно чьих интересов. Вспомним, что в тот период, пока Лыковы худо-бедно перебивались с репки на кедровые шишки, в России прошли кровавыми волнами коллективизация, массовые репрессии 30х годов, мобилизация, война, оккупация части территории, восстановление "народного" хозяйства, репрессии 50х годов, так называемое укрупнение колхозов (читай - уничтожение мелких удаленных деревень - как же! ведь все должны жить под присмотром начальства). По некоторым оценкам в этот период население России сократилось на 35 - 40%! Лыковы тоже не обошлись без потерь, но они жили свободно, с достоинством, хозяевами самим себе, на участке тайги размером в 15 квадратных километров. Это был их Мир, их Земля, дававшая им все необходимое.

Последние годы мы много рассуждаем о возможной встрече с жителями иных миров — представителями инопланетных цивилизаций, которые тянутся к нам из Космоса.

О чем только не идет речь. Как договориться с ними? Сработает ли наш иммунитет против неизвестных болезней? Сойдутся или столкнутся разнохарактерные культуры?

А совсем рядом - буквально у нас перед глазами - живой пример подобной встречи.

Речь идет о драматической судьбе семьи Лыковых, прожившей почти 40 лет в Алтайской тайге в полной изоляции - в своем собственном мире. Наша цивилизация XX века обрушилась на примитивную действительность таежных отшельников. И что же? Мы не приняли их духовного мира. Мы не защитили их от наших болезней. Мы не сумели понять их жизненных основ. И мы разрушили их уже сложившуюся цивилизацию, которую мы не поняли и не приняли.

Первые сообщения об открытии в малодоступном районе Западных Саян семьи, прожившей без всякой связи с внешним миром более сорока лет, появились в печати в 1980 году сначала в I газете «Социалистическая индустрия», потом в «Красноярском рабочем». А затем уже в 1982 году цикл статей об этой семье опубликовала «Комсомольская правда». Писали, что семья состояла из пяти человек: отец — Карп Иосифович, два его сына — Дмитрий и Саввин и две дочери — Наталья и Агафья. Фамилия их — Лыковы.



Писали, что в тридцатых годах они добровольно ушли из мира, на почве религиозного фанатизма. Писали о них много, но с точно отмеренной порцией сочувствия. «Отмеренной» потому, что уже тогда тех, кто принял к сердцу эту историю, поразило высокомерное цивилизованно-снисходительное отношение советской журналистики, которая окрестила удивительную жизнь русской семьи в лесном уединении «таежным тупиком». Высказывая одобрение Лыковым в частностях, советские журналисты оценивали всю жизнь семьи категорично и однозначно:

— «житье и быт убоги до крайности, рассказ о нынешней жизни и о важнейших событиях в ней слушали, как марсиане»;

— «убито было в этой убогой жизни и чувство красоты, природой данное человеку. Ни цветочка в хижине, никакого украшения в ней. Никакой попытки украсить одежду, вещи... Не знали Лыковы песен»;

— «младшие Лыковы не имели драгоценной для человека возможности общения с себе подобными, не знали любви, не могли продолжить свой род. Виной всему — фанатичная темная вера в силу, лежащую за пределами бытия, с названием бог. Религия, несомненно, была опорой в этой страдальческой жизни. Но и причиной страшного тупика была тоже она».

Несмотря не заявленное в этих публикациях желание «вызвать сочувствие», советская печать, оценивая жизнь Лыковых в целом, назвала ее «сплошной ошибкой», «почти ископаемым случаем в человеческом бытии». Будто забывая о том, что речь все же идет о людях, советские журналисты объявили обнаружение семьи Лыковых «находкой живого мамонта», как бы намекая на то, что Лыковы за годы лесной жизни настолько отстали от нашей правильной и передовой жизни, что их нельзя относить к цивилизации вообще.

Правда, уже тогда внимательный читатель замечал несоответствие обличительных оценок тем фактам, которые приводили те же самые журналисты. Они писали о «темноте» жизни Лыковых, а те, ведя счет дням, за все время своей отшельнической жизни ни разу не ошиблись в календаре; жена Карпа Иосифовича выучила всех детей читать и писать по Псалтири, которая, как и другие религиозные книги, бережно сохранялась в семье; Саввин же знал даже Священное писание наизусть; а после запуска первого спутника Земли в 1957 году Карп Иосифович заметил: «Звезды стали скоро по небу ходить».

Журналисты писали о Лыковых как о фанатиках веры — а у Лыковых не только не принято было поучать других, но даже и говорить о них плохо. (Заметим в скобках, что некоторые слова Агафьи, для придания вящей убедительности некоторым журналистским рассуждениям, были самими же журналистами и придуманы.)

Справедливости ради надо сказать: не все разделяли эту заданную точку зрения партийной прессы. Нашлись и те, кто писал о Лыковых иначе — с уважением к их духовной силе, к их жизненному подвигу. Они писали, но очень мало, потому что газеты не давали возможности защитить имя и честь русской семьи Лыковых от обвинений в темноте, невежестве, фанатичности.

Одним из таких людей был писатель Лев Степанович Черепанов, побывавший у Лыковых уже через месяц после первого сообщения о них. С ним вместе были доктор медицинских наук, заведующий кафедрой анастезиологии Красноярского института усовершенствования врачей, профессор И. П. Назаров и главврач 20-й больницы Красноярска В. Головин. Уже тогда, в октябре 80-го, Черепанов просил руководство области ввести полный запрет на посещение Лыковых случайными людьми, предполагая на основе знакомства с медицинской литературой, что такие посещения могут угрожать жизни Лыковых. И Лыковы предстали перед Львом Черепановым совершенно другими людьми, чем со страниц партийной прессы.

- Люди, которые с 1978 года встречались с Лыковыми,— говорит Черепанов,— судили о них по одежде. Когда они увидели, что у Лыковых все домотканое, что у них шапки сшиты из меха кабарги, а средства борьбы за существование — примитивные, то поспешно заключили, что отшельники намного отстали от нас. То есть начали судить о Лыковых свысока, как о людях низшего по сравнению с собой сорта. Но потом выяснилось, какими «от-лись, если они смотрят на нас, как на немощных людей, которых надо опекать. Ведь «поберечь» — это буквально означает «помочь». Я тогда спросил профессора Назарова: «Игорь Павлович, может, ты счастливее меня и видел такое в нашей жизни? Когда б ты приходил к начальнику, а он, выходя из-за стола и пожимая тебе руку, спрашивал, чем могу быть тебе полезен?»

Он засмеялся и сказал, что у нас такой вопрос был бы истолкован превратно, то есть возникло подозрение, что желают в чем-то пойти навстречу из какой-то корысти, а наше поведение было бы воспринято как заискивающее.

С этого момента стало ясно, что мы оказались людьми, которые мыслят иначе, чем Лыковы. Естественно, стоило заинтересоваться, кого еще они встречают так — с дружеским расположением? Выяснилось - всех! Вот Р. Рождественский написал песню «С чего начинается Родина». С того, другого, третьего...— помните слова ее. А у Лыковых Родина начинается с ближнего. Пришел человек — и вот с него и начинается Родина. Не с букваря, не с улицы, не с дома — а с того, кто пришел. Раз пришел — значит, и оказался ближним. И как тут не оказать ему посильную услугу.

Вот то, что сразу же разделило нас. И мы поняли: да, действительно, у Лыковых полунатуральное или даже натуральное хозяйство, но нравственный потенциал оказался, вернее остался, очень высоким. Мы же его утратили. По Лыковым можно воочию увидеть, какие нами приобретены побочные результаты в борьбе за технические достижения после 17-го года. Ведь для нас самое главное — наивысшая производительность труда. Вот мы и гнали производительность. А надо было бы, заботясь о теле, не забывать и о духе, потому что дух и тело, несмотря на свою противоположность, должны существовать в единстве. А когда равновесие между ними нарушается, то и появляется неполноценный человек.

Да, мы были экипированы лучше, у нас были ботинки на толстой подошве, спальные мешки, рубахи, которых сучья не рвали, штаны не хуже этих рубах, тушенка, сгущенка, сало — все что угодно. А выяснилось, что Лыковы превосходили нас нравственно, и это сразу же предопределило все отношение с Лыковыми. Этот водораздел так и прошел, независимо от того, хотели мы с этим считаться или нет.

Мы пришли к Лыковым не первые. С ними с 78-го года встречались многие, и когда Карп Иосифович по каким-то жестам определил, что я в группе «мирян» — старший, он отозвал меня в сторону и спросил: «Не возьмешь ли своей, как там у вас говорят, жене, мех на воротник?» Я, конечно, сразу воспротивился, что очень удивило Карпа Иосифовича, потому что он привык к тому, что приходящие брали у него меха. Я рассказал об этом случае профессору Назарову. Тот, естественно, ответил, что, мол, такого в наших отношениях быть не должно. С этого момента мы начали отделяться от других посетителей. Если мы приходили и что-то делали, то только «за так». Мы ничего с Лыковых не брали, и Лыковы не знали, как к нам относиться. Кто мы такие?

— Цивилизация уже успела показать себя им по-другому?

— Да, и вроде бы мы из этой же цивилизации, но не курим, не пьем. И вдобавок — соболей не берем. А потом мы работали в поте лица, помогая Лыковым по хозяйству: опиливали пеньки до земли, кололи дрова, перекрыли крышу домика, где жили Саввин и Дмитрий. И мы считали, что очень хорошо работаем. Но все равно Агафья через какое-то время, в другой наш приезд, не видя, что я прохожу рядом, сказала отцу: «А братки-то лучше работали». Мои подруги удивились: «Как же так, да мы же потом обливались». А потом поняли: мы и работать разучились. После того, как Лыковы пришли к этому заключению, они уже относились к нам снисходительно.

У Лыковых мы увидели воочию, что семья — это наковальня, а труд — не просто работа «от» и «до». Труд у них — забота. О ком? О ближнем. Ближний у брата — брат, сестры. И так далее.

Потом, у Лыковых был клочок земли, отсюда — их независимость. Встретили они нас, не заискивая и не задирая нос - на равных. Потому что им не надо было снискивать чьего-то расположения, признания или похвалы. Все, что им было нужно, они могли взять со своего клочка земли, или из тайги, или из речки. Многие орудия сделаны были ими самими. Пусть они не отвечали каким-то современным эстетическим требованиям, но они вполне годились для той или иной работы.

Вот с чего стало проявляться различие между Лыковыми и нами. Лыковых можно представить людьми из 1917 года, то есть из дореволюционной поры. Таких уже не встретишь — все мы нивелировались. А разница между нами, представителями цивилизации современной и дореволюционной, лыковской, так или иначе должна была выйти наружу, так или иначе характеризуя как Лыковых, так и нас. Я не корю журналистов — Юрия Свентицкого, Николая Журавлева, Василия Пескова за то, что они, видите ли, не постарались правдиво и без предвзятостей рассказать о Лыковых. Так как они считали Лыковых жертвами самих себя, жертвами веры, то и самих этих журналистов следует признать жертвами наших 70 лет. Такая у нас была мораль: все, что идет на пользу революции, правильно. Об отдельном человеке мы и не думали, всех привыкли судить с классовых позиций. И Лыковых с ходу «раскусил» Юрий Свентицкий. Он назвал Карпа Иосифовича дезертиром, назвал его тунеядцем, а доказательств никаких. Ну, по поводу дезертирства читатель ничего не знал, а насчет «тунеядства»? Как же могли Лыковы тунеядствовать вдалеке от людей, как могли поживиться на чужой счет?

Для них это было просто невозможно. Тем не менее никто ведь не опротестовал выступление Ю. Свентицкого в «Социалистической индустрии» и выступление Н. Журавлева в «Красноярском рабочем». На мои редкие статьи откликались в основном пенсионеры — высказывали сочувствие и не рассуждали вовсе. Я замечаю, что читатель вообще разучился или не хочет сам рассуждать и думать — он любит только все готовое.

— Лев Степанович, так что же нам сейчас доподлинно известно о Лыковых? Ведь публикации о них грешили не только неточностями, но и искажениями.

— Возьмем кусок их жизни в Тишах, что на реке Большой Абакан, до коллективизации. В 20-х годах это было поселение «в одну усадьбу», где жила семья Лыковых. Когда появились отряды ЧОН, для крестьян началось беспокойство, и они стали переселяться к Лыковым. Из лыковского починка выросла маленькая деревенька в 10—12 дворов. Подселявшиеся к Лыковым, естественно, рассказывали, что происходит в мире, все они искали спасения от новой власти. В 1929 году в лыковской деревеньке появился некто Константин Кукольников с поручением создать артель, которая должна была заниматься рыболовством и охотой.

В этом же году Лыковы, не пожелав, чтобы их записывали в артель, поскольку привыкли к независимой жизни и наслышались о том, что им уготовано, собрались и ушли все вместе: три брата — Степан, Карп Иосифович и Евдоким, их отец, мать и тот, кто справлял у них службу, а также близкие родственники. Карпу Иосифовичу было тогда 28 лет, он не был женат. Кстати, он никогда не руководил общиной, как об этом писали, и никогда Лыковы не принадлежали к секте «бегунов». Все Лыковы откочевали по реке Большой Абакан и нашли там себе кров. Жили не тайно, а появлялись в Тишах, чтобы покупать нитки для вязания сетей; вместе с тишинцами поставили лечебницу на Горячем ключе. И только через год Карп Иосифович сходил на Алтай и привез себе жену Акулину Карповну. И там, в тайге, можно сказать, в лыковском верховье Большого Абакана, родились у них дети.

В 1932 году образовался Алтайский заповедник, граница которого охватывала не только Алтай, но и часть Красноярского края. В эту часть и попали поселившиеся там Лыковы. Им предъявили требования: нельзя стрелять, рыбачить и распахивать земли. Они должны были оттуда убраться. В 1935 году Лыковы ушли на Алтай к родне и жили сначала на «фатере» у Тропиных, а потом в землянке. Карп Иосифович наведывался на Прилавок, что возле устья Соксу. Там, на своем огороде, при Карпе Иосифовиче егерями был застрелен Евдоким. Затем Лыковы подались на Ери-нат. И с этого времени началось для них хождение по мукам. Их спугнули пограничники, и они спустились по Большому Абакану до Щек, срубили там избу, вскоре еще одну (на Соксу), более удаленную от берега, и жили на подножном корму...

Вокруг них, в частности в Абазе, ближайшем к Лыковым городе горняков, знали, что где-то должны быть Лыковы. Не было только слышно, что они выжили. Что Лыковы живы, стало известно в 1978 году, когда появились там геологи. Они подбирали площадки для высадки исследовательских партий и натолкнулись на «ручные» пашни Лыковых.

— Сказанное вами, Лев Степанович, о высокой культуре отношений и всей жизни Лыковых подтверждается и выводами тех научных экспедиций, которые побывали у Лыковых в конце 80-х годов. Ученые были поражены не только поистине богатырской волей и трудолюбием Лыковых, но и их недюжинным умом. В 1988 году побывавших у них канд. с-х наук В. Шадурского, доцента Ишимского пединститута и канд. с-х наук научного сотрудника НИИ картофельного хозяйства О. Полетаеву удивило у них многое. Стоит привести некоторые факты, на которые ученые обратили внимание.

— Огород Лыковых мог бы стать образцом для подражания иному современному хозяйству. Располагаясь на склоне горы под углом 40—50 градусов, он уходил вверх на 300 метров. Разделив участок на нижний, средний и верхний, Лыковы разместили культуры с учетом их биологических особенностей. Дробность посева позволяла им лучше сохранить урожай. Болезней сельскохозяйственных культур совершенно не было.

— Чтобы сохранить высокий урожай, картошку на одном месте выращивали не более трех лет.

— Особо тщательно готовили семена. За три недели до посадки клубни картошки укладывали тонким слоем в помещении на сваях. Под полом разводили костер, раскаляя валуны. И камни, отдавая тепло, равномерно и долго обогревали семенной материал.

— Семена обязательно проверяли на всхожесть. Размножали их на специальном участке.

— К срокам посева подходили строго, с учетом биологических особенностей разных культур. Сроки подбирали оптимальные для местного климата.

— Несмотря на то, что в течение пятидесяти лет Лыковы сажали один и тот же сорт картофеля, он у них не выродился. Содержание крахмала и сухого вещества было в нем значительно больше, чем у большинства современных сортов. Ни клубни, ни растения абсолютно не содержали ни вирусной, ни какой-либо другой инфекции.

— Ничего не зная об азоте, фосфоре и калии, Лыковы тем не менее применяли удобрения по передовой агрономической науке: «всякий хлам» из шишек, травы и листьев, то есть компосты, богатые азотом, шли под коноплю и все яровые. Под репу, свеклу, картошку вносили золу — источник калия, необходимого для корнеплодов.

«Трудолюбие, сметливость, знание законов тайги,— обобщали ученые,— позволили семье обеспечить себя всем необходимым. Причем это была богатая не только белками, но и витаминами пища».

Побывали у Лыковых несколько экспедиций филологов из Казанского университета, изучавших фонетику на изолированном «пятачке». Г. Слесаре-ва и В. Маркелов, зная, что в контакт с «пришельцами» Лыковы вступают неохотно, чтобы войти в доверие и услышать чтение, спозаранку работали с Лыковыми бок о бок. «И вот однажды Агафья взяла тетрадку, в которой от руки было переписано «Слово о полку Игореве». Ученые заменили в ней только некоторые модернизированные буквы древними, более привычными для Лыковой. Она осторожно открыла текст, молча просмотрела страницы и стала напевно читать... Теперь мы знаем не только произношение, но и интонации великого текста... Так «Слово о полку Игореве» оказалось записанным для вечности, может быть, последним на земле «диктором», будто бы пришедшим из времен самого «Слова...».

Следующая экспедиция казанцев подметила языковой феномен у Лыковых — соседство в одной семье двух говоров: северо-великорусского оканья у Карпа Иосифовича и южно-великорусского наречия (аканья), присущего Агафье. Агафья помнила также стихи о разорении Олоневского скита — бывшего самым большим в Нижегородском крае. «Цены нет подлинному свидетельству о разорении большого старообрядческого гнезда»,— говорил А. С. Лебедев, представитель русской старообрадческой церкви, побывавший в 1989 году у Лыковых. «Таежный рассвет» — назвал он свои очерки о поездке к Агафье, подчеркивая полное свое несогласие с выводами В. Пескова.

Казанские ученые-филологи на факте лыковской разговорной речи объяснили так называемую «гнусавость» в церковных службах. Оказывается, она идет от византийских традиций.

— Лев Степанович, получается, что именно с момента прихода людей к Лыковым началось активное вторжение нашей цивилизации в их среду обитания, которое просто не могло не нанести вред. Ведь у нас — разные подходы к жизни, разные типы поведения, разное отношение ко всему. Не говоря уж о том, что Лыковы никогда не болели нашими болезнями и, естественно, были перед ними совершенно беззащитны.

— После скоропостижной смерти троих детей Карпа Иосифовича профессор И. Назаров высказал предположение, что причина их гибели в слабом иммунитете. Последующие исследования крови, которые проводил профессор Назаров, показали, что у них есть иммунитет только к энцефалиту. Противостоять же нашим даже обычным заболеваниям они не могли. Я знаю, что В. Песков говорит о других причинах. Но вот мнение доктора медицинских наук, профессора Игоря Павловича Назарова.

Он говорит, что четко прослеживается связь между заболеваниями Лыковых так называемой «простудой» и их контактами с другими людьми. Он объясняет это тем, что дети Лыковых родились и жили, не встречаясь ни с кем со стороны, и не нажили специфический иммунитет против различных болезней и вирусов.

Как только Лыковы стали ходить к геологам, болезни их приняли серьезные формы. «Как схожу в поселок, так и болею»,— сделала вывод Агафья еще в 1985 году. Об опасности, которая поджидает Агафью в связи с ослабленным иммунитетом, свидетельствует смерть в 1981 году ее братьев и сестер.

«Судить о том, от чего умерли они, мы можем,— говорит Назаров,— лишь по рассказам Карпа Иосифовича и Агафьи. В. Песков из этих рассказов делает вывод, что причина была в переохлаждении. Дмитрий, заболевший первым, помогал Саввину ставить заездку (загородку) в ледяной воде, вместе копали картошку из-под снега... Наталья стирала в ручье со льдом...

Все это верно. Но такой ли уж экстремальной для Лыковых была ситуация, когда им приходилось работать в снегу или в холодной воде? При нас они подолгу и запросто ходили по снегу босиком без всяких последствий для здоровья. Нет, не в привычном охлаждении организма главная причина их смерти, а в том... что незадолго до болезни семья вновь побывала в поселке у геологов. Вернувшись, они все заболели: кашель, насморк, першение в горле, озноб. Но надо было копать картошку. И в общем-то обычное для них дело обернулось для троих смертельной болезнью, потому что переохлаждению подверглись уже больные люди».

И Карп Иосифович, считает профессор Назаров, вопреки утверждениям В. Пескова, умер не от старческой дряхлости, хотя и впрямь ему было уже 87 лет. «Подозревая, что врач с 30-летним стажем мог упустить из виду возраст пациента, Василий Михайлович оставляет за скобками своих рассуждений то, что первой после очередного посещения поселка заболела тогда Агафья. Вернувшись, она слегла. На следующий день заболел Карп Иосифович. А неделю спустя умер. Агафья болела еще месяц. Но перед своим отъездом я оставил ей таблетки и объяснил, как их принимать. К счастью, она точно определилась в этой ситуации. Карп Иосифович остался верным себе и от таблеток отказался.

Теперь о его дряхлости. Всего двумя годами раньше он сломал ногу. Я прилетел, когда он уже долгое время не двигался и пал духом. Мы с красноярским врачом-травматологом В. Тимошковым применили консервативное лечение, наложили гипс. Но, честно говоря, я не надеялся, что он выкарабкается. А месяц спустя на мой вопрос о самочувствии Карп Иосифович взял палочку и вышел из избы. Более того, стал работать по хозяйству. Это было настоящее чудо. У человека в 85 лет сросся мениск, в то время, когда даже у молодых людей это случается крайне редко, приходится делать операцию. Словом, у старика оставался огромный запас жизненных сил...»

В. Песков утверждал также, что Лыковых мог сгубить «длительный стресс», который они переживали в связи с тем, что встреча с людьми породила якобы в семье много мучительных вопросов, споры и распри. «Говоря об этом,— считает профессор Назаров,— Василий Михайлович повторяет общеизвестную истину о том, что стресс способен угнетать иммунитет... Но он забывает, что стресс не может быть длительным, а к тому времени, когда умерли трое Лыковых, их знакомство с геологами длилось уже три года. Нет фактов, свидетельствующих о том, что знакомство это произвело переворот в сознании членов семьи. Зато есть неопровержимые данные анализа крови Агафьи, подтверждающие, что никакого иммунитета не было, так что стрессу нечего было и угнетать».

Заметим, кстати, что И. П. Назаров, учитывая специфику своих пациентов, к первому анализу крови готовил Агафью и ее отца в течение пяти лет (!), а когда взял его, то оставался с Лыковыми еще двое суток, чтобы проследить за их состоянием.

Трудно понять современному человеку мотивы сосредоточенной страдальческой жизни, жизни в вере. Обо всем-то мы судим поспешно, с ярлыками, как судьи всем и каждому. Кто-то из журналистов даже подсчитал, сколь мало Лыковы увидели в жизни, обжив в тайге пятачок всего в 15x15 километров; что они даже не знали, что есть Антарктида, что Земля — шар. Кстати, Христос тоже не знал, что Земля круглая и что есть Антарктида, но никто его в этом не упрекает, понимая, что это не то знание, которое жизненно необходимо человеку. А вот то, что нужно в жизни обязательно, Лыковы знали лучше нас. Достоевский говорил, что человека может научить чему-нибудь только страдание — в этом главный закон жизни на Земле. Жизнь Лыковых сложилась так, что они испили эту чашу сполна, приняв роковой закон как личную судьбу.

Именитый журналист упрекнул Лыковых в том, что они вот даже не знали, что «кроме Никона и Петра I, жили на земле, оказывается, великие люди Галилей, Колумб, Ленин...» Он позволил себе даже утверждать, что из-за того, что «они этого не знали, чувство Родины у Лыковых было с крупинку».

Но ведь Лыковым-то не надо было любить Родину по-книжному, на словах, как это делаем мы, потому что они были частью самой Родины и никогда не отделяли ее, как и веру, от себя. Родина была внутри Лыковых, а значит, всегда с ними и ими.

Василий Михайлович Песков пишет о каком-то «тупике» в судьбе таежных отшельников Лыковых. Хотя как может личность быть в тупике, если она живет и все делает по совести? И никогда человек не встретит тупик, если он живет по совести, без оглядки на кого бы то ни было, не стремясь подладиться, угодить... Наоборот — его личность раскрывается, расцветает. Посмотрите на лицо Агафьи — это лицо счастливого уравновешенного одухотворенного человека, который в ладу с устоями своей уединенной таежной жизни. О. Мандельштам сделал заключение, что «двойное бытие — абсолютный факт нашей жизни». Услышав рассказ о Лыковых, читатель вправе и усомниться: да, факт весьма распространенный, но не абсолютный. И история Лыковых нам это доказывает. Мандельштам узнал это и смирился, мы с нашей цивилизацией знаем это и смиряемся, а Лыковы узнали и не смирились. Не захотели жить против своей совести, не захотели жить двойной жизнью. А ведь приверженность правде, совести — это и есть подлинная духовность, о которой мы все вроде вслух печемся. «Уходили Лыковы жить на своем отчете, уходили на подвиг благочестья»,— говорит Лев Черепанов, и трудно с ним не согласиться.

Мы видим в Лыковых черты и подлинной русскости, того, что русских всегда делало русскими и чего сейчас нам всем не хватает: стремление к правде, стремление к свободе, к свободному волеизъявлению своего духа. Когда Агафью приглашали жить к родственникам в горной Шории, она сказала: «В Киленске нет пустыни, не может быть там жизни пространной». И еще: «Негодно с доброго дела воротиться».

Каков же реальный вывод мы можем сделать из всего случившегося? Непродуманно вторгшись в непонятую нами действительность, мы разрушили ее. Нормального контакта с «инопланетянами тайги» не состоялось - плачевные результаты налицо.

Да послужит это всем нам жестоким уроком на будущие встречи.

Может быть, с подлинными инопланетянами...

Изба Лыковых. В ней они жили тридцать два года.





Наш Instagram - @oppps_verrdi для улыбок


Метки:



Комментарии:



Поиск по сайту
Архивы
© 2017   ОПТИМИСТ   //  Вверх   //