За первыми опытами самогоноварения неизбежно следовал донос


Русский народ исторически не был знаком с техническим спиртом. Химическое производство в царской России было развито весьма слабо, и потребности в денатурированном техническом спирте практически не существовало. Перед простым человеком стоял простой выбор: либо дорогая водка (вначале подакцизная, а с 1894–1902 годов казённая монопольная), либо самогон.

С самогоном чаще всего ничего не получалось: плотная совместная деревенская жизнь + всеобщая зависть не давали самогонщикам развернуться. Крестьянин был готов сам остаться без дешевого самогона, но только чтобы сосед не смел разбогатеть на торговле самогоном.

За первыми опытами самогоноварения неизбежно следовал донос от односельчан. Вроде бы и несложно гнать самогон и пить его всей деревней, скрываясь от властей, а на практике не получалось, приходилось идти в казённую винную лавку.

Итак, после 1900 года народ послушно пил казённую водку и мало задумывался об альтернативах. Водка стоила 68 копеек за литр. Это как раз был нижний предел дневного заработка чернорабочего, и нормальный заработок сельского рабочего в страду. Надо помнить, что семьи были большие — 5–6 человек — и на самого себя рабочий семейный мужик тратил от самой силы 20 копеек в день. А бутылка водки (615 мл) стоила 42 копейки, и это было дорого. По вкусу казённая водка (так называемая красная головка, по цвету сургуча) была среднехреновой, типа позднесоветской стандартной водки — казённое водочное производство было чисто химическим, без всяких вкусовых добавок. Кстати, улучшенный сорт водки –"казённое столовое вино" (так называемая белая головка), стоивший в полтора раза дороже, у казны получался еще более невкусным, и его вообще никто не покупал

К 1902–1903 году ситуация изменилась. В Европе были разработаны спиртокалильные лампы, сильно превосходившие по потребительским качествам широко распространенные керосиновые. Как известно, спирт сгорает практически идеально — разлагаясь на углекислый газ и водяной пар — и спиртовая лампа не загрязняет помещение (и сегодня активно рекламируются так называемые биокамины без дымоходов со спиртовыми горелками). Но, к сожалению, спиртовое пламя неяркое. Идея калильной сетки была известна давно, но только к 1900 году удалось разработать удачный катализатор — смесь редкоземельных металлов тория и церия. Теперь спиртовые лампы не воняли, не пачкали и горели ярче керосиновых. К середине 1900–х годов кандела–час горения спиртовых, керосиновых и электрических ламп стоил приблизительно одинаково, что делало спиртовые лампы явным лидером (электросети были еще в очень немногих местах). Но только на одном условии — спирт, на котором работает лампа, должен был иметь нормальную коммерческую стоимость, а не многократно увеличенную через наложение акциза. И тут начались проблемы.

О том, чтобы снять акциз со спирта, не могло быть и речи — это разрушало всю систему борьбы с народным пьянством, которую тщательно выстроили европейские государства (страдавшие от пьянства много тяжелее, чем Россия). Тогда появилась прекрасная альтернативная идея — денатурация спирта. Идея тоже было не новой, но вот требования к денатурации изменились — теперь денатурат следовало приспособить для нужд освещения. Если сформулировать задачу коротко, денатурат для ламп должен был:
— иметь омерзительный запах и вкус при питье, но не издавать запаха при горении;
— вызывать неприятное тяжелое похмелье, но не повреждать здоровье пьющего при случайном употреблении;
— быть подкрашенным;
— не образовывать нагара на калильных сетках ламп;
— не превращаться обратно в питьевой спирт через какую–либо доступную для массового потребителя реакцию.

Задача была сложной. Многие европейские правительства объявляли научные конкурсы и назначали призы, пытаясь найти наилучший рецепт денатурации. В 1903 году Министерство финансов России тоже назначило за рецепт награду в 50.000 рублей (зарплата профессора за 16 лет, аналог современных 500.000 долларов), что было экстраординарным событием. Результаты оказались неоднозначными. Европейские страны посчитали найденные рецепты удовлетворительными, и немедленно начали производить осветительный денатурат, спрос на который быстро рос. Российское правительство было недовольно предложениями (а их было 80, огромная премия привлекла химиков) — одни рецепты были, на отечественный вкус, слишком мало омерзительными, а другие весьма омерзительными, но приводили к загаживанию ламп. Российскую премию так никому никогда и не вручили.

Рецепта не нашлось, а жизнь подгоняла Министерство финансов (отвечавшее за спиртовую промышленность) — всем, и самим чиновникам в том числе, хотелось пользоваться гигиеничными, яркими и дешевыми лампами. Наконец, министерство сломалось и не стало дожидаться открытия идеального метода денатурации. С 1903 года в продажу пошел спирт, денатурированный по среднеевропейскому рецепту; в него добавляли 2.5% древесного (то есть метилового) спирта, 1% пиридинового основания (продукт коксования угля, обладающий резким неприятным запахом) и 0.25% кристаллической фиолетовой краски. Денатурат стоил в 12–14 раз дешевле питьевого спирта.

И тут случилось непоправимое — народ начал массово пить денатурат. Жидкость, казавшаяся совершенно негодной для питья воспитанному на пиве немцу (и воспитанному на вине французу) оказалась пригодной для невзыскательных русских. Да, денатурат мерзко вонял, да, от содержащегося в нем метилового спирта весь организм ломало — но зато как это было дешево! Продажи росли с каждым днем.

Политика винной монополии была подорвана — народ пил напиток, куда более вредный, чем водка, казна недополучала акцизный и монопольный доход. Объем продаж денатурата не был пока что критически большим, но темпы его роста заставляли волноваться. В 1906 году Минфин запретил продажу денатурата. Тут настало время возмущаться тем, кто накупил в дом дорогостоящих спирто–калильных ламп. И заводчикам, которые построили разные технологические процессы на использовании денатурата. В отличие от современного правительства, царское правительство просто не умело игнорировать столь резонные жалобы. Через год денатурат стали продавать опять, но денатурирование усилили. Теперь в спирт добавляли еще 1% кетонового масла и 0.3% керосина.

Результат второго явления денатурата народу оказался совсем печальным. Спиртокалильные лампы новый денатурат ощутимо загаживал, и этот вид техники постепенно загнулся под напором дешевеющих электроламп (как раз в это время лампы с угольной нитью сменились на вакуумированные лампы с металлической нитью). А народ уже не мог оставить старую привычку и продолжал пить денатурат, хотя теперь он стал более мерзким и более опасным для здоровья.

Когда же началась Первая мировая война и был введен сухой закон, дела совсем пошли под откос. Водка исчезла — денатурат остался в продаже. Теперь денатурат начали пить и те, у кого ранее хватало денег на водку. Это был урок, который сложно забыть. Что бы не происходило далее, какие бы исторические пертурбации не проходила страна — народ твердо знал и помнил, что денатурат пить можно и нужно.

Народ пил денатурат еще много–много лет. А кое–где кое–кто пьет его и до сих пор.

И всё это сделали несколько инженеров, химиков и чиновников, членов Технического комитета Главного управления неокладных сборов и продажи питей, приняв одно–единственное неудачное решение.

Зачем была нужна винная монополия

С 1860–х годов и до 1894 года в России действовала акцизная система обложения торговли спиртным, вполне похожая на современную. Алкоголь производился частным бизнесом, производители платили акциз (разный для разного вида напитков), бутылки обклеивали акцизными марками, и после этого спиртное могли продавать во всяком торговом и общепитовском заведении, купившем лицензию, с очень умеренными ограничениями (не торговать в воскресенье до окончания церковной службы и т.п.)

Деньги поступали в казну исправно, но правительство беспокоили четыре обстоятельства:

— исторически сложился не самый высокий уровень обложения, прибыль производителей и торговцев была высоковата; обложить же их посильнее было сложно, так как у казны обычно не хватало воли для борьбы с промышленно–торговым лобби; грубо говоря, было проще разогнать всю эту шарашку, чем заставить их платить больше;

— производители были прямо заинтересованы в повышении потребления спиртного (впрочем, на самом деле душевое потребление даже немного уменьшалось);

— в торговле спиртным победил самый несимпатичный метод дистрибуции — питейный дом, то есть дешевая и грязная распивочная, где нечего больше делать, кроме как напиться свинским образом; в питейном доме, в видах борьбы с пьянством, разрешалось подавать только холодные закуски, но это лишь усугубляло общую мерзостность данного типа заведения;

— водка и 40–градусные спиртовые настойки задавили на рынке вино и пиво.

Как вытащить из сложившейся системы больше денег для казны, не развивая при этом народное пьянство, было неизвестно. Поглядев на всё дело, министр финансов Сергей Витте, умный и деятельный человек, решил не пытаться улучшать старую систему, а сломать ее и с нуля построить новую — так называемую казённую винную монополию. Винная монополия очень сильно отличалась от всех знакомых нашему поколению систем торговли спиртным, поэтому о ней надо рассказать подробно.

Основная идея винной монополии.

Самым необычным в казённой винной монополии было то, что она не была казённой и не была монополией. Распределение задач между частным производителем и государством было достаточно сложным и, на современный взгляд, неожиданным.

— Кто производил спирт. Спирт производился исключительно частными фирмами. Система налогообложения этих производителей была сделана так, что в наилучшем положении оказывались мелкие сельские производители, да еще такие, какие работали только в зимние 6 месяцев. В целом, государство старалось поддержать помещиков и стимулировать устройство в их усадьбах небольших сезонных спиртовых (винокуренных) заводиков с 10–20 рабочими.

— Требования к спирту. От производителей не требовалось выпускать очищенный 96–градусный спирт. Те, кто не умел догнать спирт до этого уровня, сдавали его на казённые спиртоочистительные заводы. На казённом заводе спирт догоняли до 96 градусов, прогоняли через ректификатор–дефлагматор (отгоняя верхние фракции), после чего холодный спирт прогоняли через угольный фильтр. Те частные производители, которые имели дорогие современные аппараты, и умели делать горячую ректификацию в одном процессе с перегонкой, могли сдавать казне спирт напрямую, по большей цене. Политика закупок казённых спиртоочистительных заводов была направлена на поддержание местных производителей, даже в тех регионах, где сырье (на 95% это был картофель) обходилось дорого. Очищенный спирт составлял собственность частных производителей.

— Казённые закупки спирта. Казна закупала очищенный спирт у частных производителей по сложной формуле: часть по исторической квоте (половина — две трети от размера контракта прошлого года), часть на торгах, часть по прямым договорам. Это было и хитро, и мудро. С одной стороны, историческая квота позволяла вкладываться в новое оборудование тем, кто получил годичный контракт — в любом случае в последующие годы у тебя будет как минимум половина–четверть–восьмая и т.д. от этого контракта.

С другой стороны, торги позволяли казне понять реальный рыночный уровень цен на спирт. Цена на торгах падала — контракты со старыми поставщиками, имевшими историческую квоту, заключались по новой цене. Часть закупок, проводимых по прямым контрактам, использовалась для поощрения появления новых заводов в тех местностях, где их раньше не было. Вся эта система была много тоньше, много эффективнее, чем современное российское законодательство о госзакупках.

— Изготовление казённой водки. Значительная часть спирта закупалось государством, после чего на казённых (и только на казённых) заводах и складах из него изготавливалось и бутилировалось обыкновенное казённое вино (стандартный сорт водки) и столовое казённое вино (улучшенный сорт водки). Изготовление водки было простым процессом — спирт разбавляли очищенной и умягченной/ужестченной водой. Водка получалось невкусной — приблизительно как дешевые советские сорта. Расфасовка была разнообразной — от 60мл до 3.1 л.

— Казённые винные лавки. Государство продавало казённое вино в казённых винных лавках. Это были стандартизованные заведения, торговавшие по твердой цене и стандартным ассортиментом, только на вынос. Предполагалось, что торговля на вынос заставит любителя выпить принести водку домой, а там жена и дети разъяснят ему, что пьянствовать вредно.

На самом деле простые люди, не желая слышать попреки домашних, выпивали водку на улице, прямо у дверей винной лавки — а это, в свою очередь, вызывало возмущение у прохожих. В казённых лавках торговали также и 95% спиртом, точно по той же цене (по содержанию спирта), что и водкой.

— Частное производство спиртных напитков (в том числе и водки) было разрешено. Частные напитки сдавались на казённый винный склад, где на них наклеивалась особая бандероль с обозначением назначенной государством минимальной цены. После этого напитки можно было продавать и в частных магазинах, и в частных заведениях общественного питания, имевших необходимую лицензию.

Иногда частные напитки даже принимали на комиссию в казённые лавки. Минимальная цена на частные напитки всегда назначалась государством таким образом, чтобы они не составляли конкуренцию казённой водке. Грубо говоря, частная водка была как минимум в полтора раза дороже. Соответственно, частный производитель всегда делал ее сильно выше качеством — а кто бы иначе стал ее покупать.

— Пиво и виноградное вино были льготными напитками, правительство старалось приучать народ к их потреблению. На пиво был установлен такой акциз, при котором грамм спирта в пиве стоил примерное в два раза дешевле, чем в водке. А российские виноградные вина были вообще освобождены от акциза. Виноделом это не помогло — российское вино получалось все равно дорогим и не смогло заинтересовать простой народ. Продажи же пива росли, но оно все равно было менее популярно, чем водка.

— Продажа в частных магазинах. Спиртные напитки можно было продавать, на условии покупки лицензии, в особых частных магазинах — ренсковых погребах. Если вино продавали в универсальном продовольственном магазине, то винный отдел должен был иметь отдельный зал, отдельный вход и получить отдельную лицензию как ренсковый погреб. Для пива условия были мягче — существовала отдельная, более дешевая лицензия для пивных лавок (которые также должны были быть обособленными торговыми заведениями). Режим работы заведений, торговавших спиртным, регулировался государством.

— Продажа в едальных заведениях. Спиртные напитки (и частные, и казённые) можно продавать в розлив в трактирах (так формально назывались все предприятия общественного питания, подававшие горячую еду), и это не требовало специальной лицензии. Трактиры 2го разряда обязаны были продавать желающим целую и запечатанную казённую бутылку по казённой же цене; трактиры 1го разряда (реально это были рестораны) могли продавать все напитки с произвольной наценкой.

— Доходы казны. Казна получала доход тремя способами: через акциз, коммерческую прибыль и продажу лицензий. Производители спирта и пива платили акциз, по содержанию чистого спирта в выпускаемом продукте. На каждом перегонном кубе в империи стоял сложный автоматический аналоговый вычислитель, измерявший расход спирта, его плотность и температуру. Акциз составлял две трети доходов от казенной винной монополии. Еще около трети было коммерческой прибылью от казённой хозяйственной операции — то есть от очистки спирта, изготовлении водки и продажи ее в казенных лавках. И наконец, продажа свидетельств на право торговли для ренсковых погребов, пивных лавок и трактиров давало незначительный доход, так как они были дешевыми. Винная монополия была очень удачным в финансовым смысле предприятием, поступления от нее к началу войны примерное соответствовали расходам казны на все невоенные государственные нужды (госуправление, правоохранительная деятельность, образование и здравоохранение, поощрение сельского хозяйства и предпринимательства, социальные программы).




Метки:



Комментарии:



Поиск по сайту
Комментарии
Архивы
© 2016   ОПТИМИСТ   //  Вверх   //