Деградирующие США

Американская внешняя политика окончательно деградировала от глобального видения до бессистемной рефлексии. Это видно по всему миру — на Ближнем Востоке, в Европе, в Восточной Азии.

Несмотря на отдельные «миролюбивые» пассажи западных политиков, например высказывание канцлера Ангелы Меркель по поводу того, что Германия заинтересована в разумных отношениях с Россией, градус конфликта вокруг Украины ничуть не спадает. Боевые действия в Донбассе, пожалуй, никогда не шли столь активно — сказывается желание руководства АТО добиться победы к Дню независимости Украины (24 августа), а с другой стороны — заметно возросший после ликвидации «южного котла» боевой потенциал ополченцев и улучшившаяся координация их военных действий.

Серьезное напряжение возникло и вокруг конвоя с гуманитарными грузами: Киев всеми силами стремится задержать его появление в Донбассе, пытаясь добиться этого через максимальное усложнение процедуры и вовлечение международных структур (к моменту сдачи этого номера в печать появились сообщения, что Красный Крест может досматривать прибывший к границе гуманитарный груз около недели).

При этом США продолжают сохранять хорошую мину при плохой игре: представители Госдепартамента старательно игнорируют все неудобные факты, притом что руководство украинскими силовиками, фактически не скрываясь, осуществляют американские инструкторы и дипломаты. И все это происходит на фоне принятия Верховной радой целого пакета драконовских законов и заявлений премьера Арсения Яценюка о том, что Украина может перекрыть транзит российских энергоносителей в Европу.

Впрочем, давление, которому Россия подверглась со стороны Запада, невозможно объяснить исключительно событиями на Украине, смысл его выходит далеко за рамки этого кризиса. На Украине Россия однозначно показала, что не будет больше мириться с той политикой в отношении себя, которая была выработана Западом после окончания холодной войны, Запад же всячески пытается принудить ее к согласию на роль побежденной страны. Отсюда все эти многочисленные заявления политиков вроде британского премьера Дэвида Кэмерона о том, что Россия и Путин должны «радикально изменить свое поведение». И это как раз то, о чем говорил министр иностранных дел Сергей Лавров, риторически разводя руками: «Они говорят только об одном: Россия должна изменить свою политику, пока она ее не изменит, будут санкции. И что подразумевается под изменением политики, я не знаю».

Между тем смысл западной мантры о «поведении» России понятен. Многие западные политологи вполне откровенно признали, что российские действия в Крыму и на Украине застали Запад врасплох, поскольку вся его политика строилась исходя из тезиса о том, что Россия — «угасающая держава», но вдруг оказалось, что это не так. Поэтому увещевания о необходимости «изменить поведение» означают ни много ни мало требование проводить политику «угасания». Вот только все подобные уговоры напрасны, и Западу скоро придется это признать.

Не работает

К обострению отношений Россия и США шли давно. Достаточно вспомнить самые яркие события на этом пути, из последних — «закон Магнитского» — «закон Димы Яковлева», Сноуден, Сирия. Однако это, так сказать, верхний срез. Реальная основа нарастания конфронтации была заложена в 2007 году, поворотной точкой стала мюнхенская речь Владимира Путина. Президент России ясно дал понять, что продвигаемая США и Западом в целом система безопасности, не учитывающая интересы России, не имеет долгосрочных перспектив.

Казалось бы, что может связывать ту давнюю речь и нынешний кризис на Украине? А связывает их необходимость формирования в Европе новой архитектуры безопасности. Кризис на Украине потому и возник, что оказавшуюся в «серой зоне» Украину Запад решил в одностороннем порядке перетянуть на свою сторону. И теперь разрешить этот кризис без выработки масштабного соглашения о новых правилах игры, без создания новой системы европейской безопасности невозможно.

В самом деле, для России принципиальным условием урегулирования конфликта являются гарантии внеблокового статуса Украины. Без этого у нее нет никакого интереса поддерживать территориальную целостность этой страны, а единственно возможной целью становится максимальное расширение территории будущей Новороссии. Внеблоковый же статус потребует как серьезных юридических гарантий со стороны США, НАТО и ЕС, так и не менее серьезных гарантий реальных, например федеративного или конфедеративного устройства Украины, которое стало бы инструментом удерживания от попыток перетянуть Украину на чью-то сторону.

Однако в силу целого ряда причин Запад не готов, по крайней мере пока, идти на масштабный компромисс с Россией. Если говорить про Европу, то здесь сказывается не только зависимость от США, на что указывает большинство аналитиков. Сложность в том, что Евросоюзу в силу структурных проблем сложно проводить равноправную политику. В отношении всех остальных стран (кроме США) в ЕС выработана целая система навязывания политики, критериев, регламентов и прочего. ЕС их вырабатывает, а затем за счет преобладающего экономического веса навязывает желающим с ним сотрудничать.

Однако в случае с Россией, которая экономически, может быть, и выглядит значительно более слабой, но политически, особенно военно-политически, гораздо более консолидирована и влиятельна, этот подход совершенно не годится. ЕС же с упорством, достойным лучшего применения, пытался использовать именно его — что в случае с так и не разработанным (и уже давно забытым) новым Соглашением о партнерстве и сотрудничестве, что с «третьим энергопакетом», что с Восточным партнерством. Модель «ЕС вырабатывает правила — Россия их выполняет» и привела к кризису на Украине, где хитромудрые европейские политики рассчитывали, что через соглашение об евроассоциации они добьются того, что Россия будет оплачивать переформатирование украинской экономики под интересы ЕС.



Подобное упорство ЕС привело к печальным результатам, однако и резко изменить свою политику Европа не может: в ЕС и без того кризис управления (плоды форсированного расширения), кризис идентичности (реванш новых правых), кризис лидерства (Франция не способна ни политически, ни экономически подставить Германии плечо), кризис экономики (того и гляди снова начнется спад и новая волна долгового кризиса). Поэтому Брюсселю (и Берлину!) приходится все больше поглядывать на Вашингтон, на который хоть как-то можно опереться, или по крайней мере так кажется. А в условиях застарелой зависимости ЕС от США это не может не сказываться на отношениях с Россией. Как однажды метко заметил Владимир Путин, «трудно говорить с людьми, которые даже дома говорят шепотом».

Конец системы

Американцы продолжают претендовать на глобальное лидерство, но субъективных и объективных возможностей для проведения такой политики у них недостаточно. 20% мировой экономики — это совсем не то же самое, что примерно 50%, которые были у них по итогам Второй мировой войны. Сегодня США лишь одни из. Это снижает возможности мягкого и взаимовыгодного вовлечения в свою орбиту других стран и управления ими — то, что в прежние времена было главным козырем США.

Впрочем, уже нет идей и навыков, которые позволяли бы США продолжать «нести свет» народам Земли. Все проекты американского вмешательства, призванные сделать мир лучше, не просто с треском провалились, они провалились катастрофически. Афганистан, Ирак, Ливия, Сирия (в этом списке мог бы оказаться и Египет, если бы тамошние военные вовремя не вмешались) — везде, где США пытались навязать свои представления о правильном устройстве жизни, это оборачивалось неисчислимыми страданиями и жертвами для «облагодетельствованных» народов.

Более того, степень пренебрежения, которую США демонстрируют по отношению к «младшим братьям», такова, что нет даже точных данных, сколько погибло людей в этих конфликтах. Для войны в Ираке данные разнятся от 150 тыс. до 1 млн человек. В случае войны в Ливии оценки колеблются от нескольких тысяч до 40 тыс. погибших только от бомбардировок НАТО. Сколько погибло уже после того, как в Ливии установилась новая «власть», никто толком не считал. В Сирии, согласно оценкам ООН, за время гражданской войны погибло 115 тыс. человек и 13 млн человек из 20 млн населения стали беженцами — в своей стране и за ее пределами.

Самое потрясающее, что за все это никто (ровным счетом никто!) ни в Европе, ни в США не понес никакого наказания. Страны, которые указывают всем подряд, где можно и где нельзя применять полицию, сами регулярно становятся причиной гибели сотен и сотен тысяч людей — но не видят в этом никакой проблемы. Именно из этой персональной безответственности и выросла самая бездарная, как пишут о ней сами американские политические комментаторы, администрация в истории США — администрация Барака Обамы. Пресловутая Джейн Псаки как раз оттуда родом — из войны в Югославии, из войны в Ираке. Безответственность порождает некомпетентность, которая вкупе с претензиями на американскую исключительность не может не вызывать одного грандиозного провала за другим.

О слабости и деградации американской дипломатии говорили давно, однако до недавнего времени США могли демпфировать последствия своих ошибок за счет специфики существующего применения международного права. Все страны обязаны были жить в его рамках, а Штаты имели эксклюзивное право нарушать эти рамки. Естественно, они злоупотребляли этой возможностью в своих интересах и совершали стратегические ошибки, однако возможности их соперников (Китай, Иран) использовать эти ошибки были ограничены. Крым же стал концом этой системы: Россия стала первой страной, у которой хватило мужества и возможностей поставить свои национальные интересы выше такой — ущербной по сути — системы международного права. Теперь за ней могут последовать и другие, что не просто создаст серьезные проблемы для американской внешней политики, а фактически угрожает полной утратой гегемонии со всеми вытекающими отсюда экономическими последствиями.

Регион нестабильности

Одним из самых проблемных регионов станет Ближний Восток, где США за период «арабской весны» совершили ряд серьезных стратегических ошибок. Не разобравшись в происходящем, американцы сочли, что начавшееся брожение в арабских странах поможет реализовать бушевский проект Большого Ближнего Востока руками самих арабов. Отчасти поэтому Вашингтон не только поддержал «арабскую весну», но и пошел ради ее продвижения на серьезные стратегические жертвы.

В частности, США отказали в поддержке своему верному союзнику Хосни Мубараку и нанесли тем самым серьезный удар по не подвергавшейся до этого особому сомнению надежности американских политических гарантий диктаторам из стран «третьего мира». Последующие же события в Египте подчеркнули отсутствие у США уже не только четкой стратегии поведения, но вообще понимания сути происходящих в регионе событий: американцы фактически плыли по течению, желая оказаться на «правильной стороне истории».

После того как плодами стояния на Тахрире парней с айфонами воспользовались парни с бородами и выиграли сначала парламентские выборы, а затем президентские, администрация Обамы, оправившись от шока, решила просто модифицировать свое видение будущего Большого Ближнего Востока. Теперь вместо либеральной демократии режимы должны были опираться на «зеленую» демократию и умеренный политический ислам по турецкому образцу.

Предупреждения политологов о том, что турецкий вариант возможен лишь в странах со значительной прослойкой среднего класса, были проигнорированы. Соединенные Штаты начали налаживание отношений с режимом Мухаммеда Мурси и не обращали внимания на то, что неэффективная политика «Братьев-мусульман» приводит к радикализации 85-миллионного Египта. В итоге ситуацию бросились спасать египетские военные, которые организовали переворот, «перезагрузили» власть и вернули Египет к светской авторитарной форме правления, существовавшей в период Мубарака. Однако вместо того, чтобы поддержать переворот, Вашингтон, живущий мечтой о «зеленом» демократическом Ближнем Востоке, пошел на конфликт с возглавившим переворот генералом Ас-Сиси и тем самым лишь усилил влияние на Египет со стороны Саудовской Аравии. Это подготовило почву для углубления египетско-российских отношений, прежде всего в военной сфере.

А США в Сирии? Вашингтон во имя тактических интересов (попытки отрыва Сирии от Ирана) поддержал тех, с кем воевал все прошлое десятилетие: радикальных исламистов. Эта поддержка привела к тому, что самая влиятельная исламистская группировка — «Исламское государство» (тогда она называлась «Исламское государство Ирака и Леванта») — пересекла границу и вторглась на иракскую территорию, сходу захватив весь северо-запад страны и создав угрозу Багдаду. Вместо того чтобы тут же помочь Ираку (своему союзнику, в восстановление которого были вложены десятки миллиардов долларов), администрация Обамы начала мелочный торг с иракскими властями о необходимости отставки Нури аль-Малики, и спасать иракское правительство были вынуждены Тегеран, перекинувший в Ирак подразделения КСИР, и Москва, в срочном порядке продавшая Багдаду штурмовики.

Бомбить же исламистов США начали после того, как те развернули вектор наступления и отправились брать столицу Иракского Курдистана Эрбиль — американцы не могли позволить исламистам захватить земли курдов, поскольку лелеют мечту создания независимого курдского государства, которое даст им возможность оказывать серьезное влияние на процессы, проходящие в Турции, Иране, Сирии и Ираке. И как бы теперь ни закончилась война в Ираке, поведение США по отношению к режиму в Багдаде уже не будет забыто: те немногие лидеры ближневосточных стран, которые считали, что ситуация со «сливом» Мубарака была скорее исключением, убедились в обратном. И возможно, они обратят свое внимание на те державы, которые своих союзников не бросают: Иран, Китай и Россию.

Не союзники, а подчиненные

Рефлексивная политика привела не только к проблемам на Ближнем Востоке, но и к осложнению отношений со стратегическими союзниками. Причем как в Европе, так и в Восточной Азии.

Так, крайне недальновидной выглядит американская политика на европейском направлении. Фактически речь идет не о союзнических отношениях, а о неприкрытом диктате со стороны Соединенных Штатов и об открытой американской игре на создание очагов нестабильности вдоль европейских границ. Любые попытки Евросоюза проводить самостоятельную внешнюю политику жестко и, самое главное, публично пресекаются Вашингтоном — вплоть до введения санкций. Так, США оштрафовали крупнейший французский банк BNP Paribas почти на 10 млрд долларов и лишили его на год права осуществлять клиринговые операции за то, что банк обслуживал трансакции с Кубы, из Судана и Ирака. Причем, по некоторым данным, США были готовы отменить наказание, если Франция откажется от поставок вертолетоносцев «Мистраль» в Россию.

США не стесняются открыто шантажировать союзников в совершенно неподходящих условиях — на фоне продолжающегося скандала вокруг американских шпионов в Европе. В результате в европейских странах растут антиамериканские настроения. И введение Россией ответных санкций лишь усилило их — европейские бизнесмены расплачиваются за желание США наказать Россию.

Канцлер Ангела Меркель неожиданно сменила гнев на милость, заявив, что Германия заинтересована в разумных отношениях с Россией. Возможно, сыграли свою роль российские контрсанкции, но не исключено и то, что это очередной дежурный дипломатический реверанс.

Вопросы вызывает и неэффективная политика в отношении России. Желая наказать Москву за Украину и на примере этого в какой-то степени доказать собственное величие, американцы фактически принесли в жертву национальные интересы США. Большая часть политологов предупреждает, что основным соперником США является не пытающаяся лишь вернуть свою исконную сферу влияния Россия, а претендующий на мировое господство Китай. По сути, сдержать Пекин американцы могут лишь на первом этапе китайской экспансии — создав систему коллективной безопасности в Восточной Азии вокруг Японии и не дав Китаю взять под контроль весь регион. Однако проблема в том, что ключевым элементом этой системы сдерживания при любых раскладах является участие России с ее ресурсами, протяженной границей с Китаем и влиянием на китайском «заднем дворе» — в Средней Азии. Американцы же делают все возможное для того, чтобы Москва не только не вошла в эту систему, но и сблизилась с Пекином. Последствия этого сближения могут быть крайне серьезными: китайская экономика получит источник снабжения ресурсами без всяких транзитных рисков, а политики, имея гарантии спокойствия на северных и западных границах, смогут сосредоточить все свои усилия на восточном направлении.

Неудивительно, что страны — союзники США в Восточной Азии невысоко оценивают перспективы американского плана сдерживания Китая, а потому ищут альтернативные варианты, некоторые из которых представляют угрозу для позиций США. Среди них, в частности, Япония, разочаровавшаяся в эффективности своего союзника и больше не верящая в надежность американских гарантий. (Если уж, считают в Токио, Вашингтон сдал верного Мубарака, то почему бы ему не сдать Японию ради того, чтобы не идти на конфликт с крупнейшим американским кредитором — Китаем.) В связи с этим японский премьер Синдзо Абэ фактически провозгласил новую японскую внешнеполитическую доктрину (получившую название «Доктрина Абэ»), в которую входит активизация японской дипломатии, военно-техническое сотрудничество с антикитайскими странами региона, укрепление собственных вооруженных сил и пересмотр отдельных положений пацифистской конституции. Аналитики опасаются, что реализация «Доктрины Абэ» повлечет за собой ответ Китая, начало гонки вооружений, в том числе ядерных, в регионе и, как следствие, поставит Восточную Азию на грань войны.

Теоретически у Вашингтона еще есть возможность провести работу над ошибками и вернуть себе контроль над ситуацией. Однако для этого США как минимум нужно преодолеть упрощенческий взгляд на мир. «Нам нужно задать себе тяжелые вопросы: чего мы хотим добиться, как мы хотим этого добиться и каковы будут последствия наших действий? В нынешнем переменчивом мире нет места ни легким решениям, ни моральной чистоте (термин американских консерваторов, идеализировавших политику США и рассматривающих мир в черно-белых тонах. — ред.). Для защиты и продвижения наших интересов нам нужно торговаться, и иногда этот торг может выглядеть аморальным. Однако он является неотъемлемой частью искусства управления государством» — так описал проблемы внешней политики США в журнале National Interest американский политолог Томас Грэм.

Федерализация через переговоры

Но вернемся на Украину. Наиболее приемлемым сценарием для России является перевод ситуации в переговорное русло с дальнейшей федерализацией Украины и предоставлением русскоязычным регионам части контроля над процессом принятия решений в стране. Это позволит решить целый ряд российских задач и фактически нивелировать негативное влияние Майдана на российские политические, экономические и военные интересы, обеспечит как минимум нейтральный статус Украины в отношении России. Более того, в случае повторения Майдана и окончательного распада украинского государства проведенная федерализация поможет сделать этот распад цивилизованным.

Именно поэтому Россия занимает сейчас достаточно умеренную позицию (что многие отметили, например, по итогам выступления Путина в Крыму перед депутатским корпусом), пытается убедить Брюссель усадить Киев за стол переговоров. Конечно, последнее сделать будет непросто — информационный фон на Западе контролируют США, которые позиционируют ДНР и ЛНР как недоговороспособных террористов. Возможно, для прорыва этой информационной завесы Россия сделает упор на гуманитарную катастрофу, предотвратить которую можно только путем переговоров.

С упорством, достойным лучшего применения, президент Украины Петр Порошенко стремится форсировать победу над ополчением Донбасса. Однако последние сводки из районов боевых действий свидетельствуют о том, что шансов на это немного.

Помочь России в прорыве блокады может, как ни странно, сам Киев. Как известно, украинские власти намерены блицкригом взять Донецк и Луганск до начала предвыборной кампании в Раду, для чего города подвергаются нещадным бомбардировкам. И если сейчас блицкриг не удастся и украинская армия будет втянута в позиционные бои, правду о разрушениях Донецка и Луганска трудно будет скрывать. А если украинские власти не смогут разобраться с самопровозглашенными республиками к зиме, то даже Киев будет вынужден признать, что АТО надо сворачивать и искать иной выход из ситуации.

Перевод конфликта в переговорное русло также может стать поводом, который нужен ЕС и России для выхода из санкционного тупика. Несмотря на четкую антироссийскую позицию Еврокомиссии и ряда европейских политиков, все больше сил в ЕС понимает бесперспективность и даже вредность дальнейшего раскручивания санкционной спирали (отчасти это понимание связано с тем экономическим ущербом, который понесли европейские страны после введения Россией продовольственных санкций). В долгосрочном же плане федерализация Украины и ее нейтральный статус ликвидируют самый серьезных источник конфликтов в российско-европейских отношениях и позволят нам вернуться к взаимовыгодному экономическому сотрудничеству без политических подтекстов.

Что касается отношений с США, то даже при реализации российского сценария о нормализации пока говорить не приходится. В Америке начинается кампания перед промежуточными выборами в Конгресс, и возобновление российско-американского диалога будет рассматриваться частью электората как сдача Демократической партией интересов страны. Поэтому не исключено, что нормализация российско-американских отношений будет отложена до избрания нового состава Конгресса, а то и до нового президента.

Между тем далеко не факт, что события на Украине будут развиваться по российскому сценарию. Существует вероятность (хоть и небольшая), что украинские войска смогут реализовать блицкриг и взять Донецк, и это придаст им легитимности, а также гарантирует дальнейшие транши со стороны ЕС. В этом случае Россия получит перевод украинского кризиса на свою территорию: Украина и Запад начнут давить на Крым и продолжат линию на изоляцию Москвы. В России прекрасно понимают последствия этого, и именно поэтому все разговоры о том, что «Путин сливает Донбасс», — явное преувеличение.





Наш Instagram - @oppps_verrdi для улыбок


Метки:



Комментарии:



Поиск по сайту
Архивы
© 2017   ОПТИМИСТ   //  Вверх   //