У китайцев напрочь отсутствует совесть


Некитайцы обычно ничего толком не знают о Китае, кроме того, что там едят палочками и снимают фильмы о кунгфу. Хотя россиянам, например, не мешало бы уже разобраться, как все устроено у китайцев в обществе и в голове. Все-таки с каждым годом присутствие восточного соседа становится все заметнее. Китай — вторая экономика мира по объему ВВП, торговый оборот с России в 2010 году — 60 миллиардов долларов. И это уже не то «Made in China», к которому мы привыкли относиться снисходительно — это уже «Assembled in China», выгравированное на задней стенке iPhone.

 

Молодые философы Павел Шуваев и Артем Темиров на днях в московском «Фаланстере» презентовали книгу-исследование «КНР. Китайская Неизвестная Реальность».

«В российской гуманитарной среде так сложилось, что все тексты о Китае носят характер либо научный и занудный, либо легкий, но бессодержательный, — рассуждают авторы, Павел Шуваев и Артем Темиров. — Мы хотели показать, что исследование Китая может быть посвящено не древним трактатам, а вопросам, волнующим современность».

В частности, Шуваев с Темировым утверждают, что китайцам не знакомо чувство вины, и что из-за иероглифического письма многие китайцы «не могут обладать развитым мышлением».

Публикуем главу, в которой они пытаются доказать, что у китайцев напрочь отсутствует совесть.

Совесть формируется в детском возрасте, и этические нормы, транслируемые ребенку, должны носить абсолютный характер. Например, в Европе детей учат, что убивать плохо, и без всяких компромиссов. У китайцев все иначе. 
 

Особенности китайского морального сознания или почему у китайцев нет совести

Большинство жителей западных стран имеют весьма смутные представления о Китае, что уж говорить о таких вещах, как китайские нормы морали. В лучшем случае на ум приходят «китайские церемонии», для которых характерно нагромождение особых правил поведения, и то, представление о них европейцы получили в основном из киноиндустрии. Но что для китайцев значат добро и зло, добродетель и человеколюбие? Мучают ли китайцев угрызения совести? Удивленный читатель, наверняка, сейчас находится в сомнении, возможно ли, чтобы кто-то не испытывал угрызений совести? В этой главе мы ответим на все эти вопросы и реконструируем моральное сознание китайцев, живших при императоре, дабы продемонстрировать отличия психологии китайцев от психологии западного человека в вопросах, касающихся нравственности.

Главная особенность морального сознания китайцев того времени состояла в том, что они не испытывали чувства вины. На первый взгляд это утверждение кажется абсурдным, но мы просим читателя проявить терпение и проследить за дальнейшим ходом нашей мысли, дабы получить полное представление о данной теории. На каком основании можно сделать подобный вывод? Лучше всего было бы предложить читателю текст, в котором китаец описывает свои переживания, связанные с совершенным им преступлением (наподобие «Преступления и наказания»), однако такого текста нет. Поэтому мы можем опираться на конфуцианские тексты, являющиеся нормативной этической базой для любого китайца, а так же на юридические документы, позволяющие определить соотношение закона и обычаев. Посмотрим, что говорил на эту тему непосредственно сам Конфуций. «Учитель сказал: — Ничего не поделаешь! Я не видел, чтобы человек мог, заметив свои ошибки, осудить себя в душе».

Как мы видим, Конфуций считает, что человек не способен самостоятельно дать оценку своим действиям и «осудить себя в душе», другими словами, он не может испытывать чувство вины. Что же с точки зрения Конфуция может чувствовать человек, нарушивший этические нормы? Конфуций полагает, что в подобных случаях человек должен испытывать стыд. Он должен соблюдать традиции и следовать этическим нормам в своем поведении, чтобы оглядываясь на свои поступки, ему было нечего стыдиться. Однако мы не можем лишь на основании изречений Конфуция утверждать, что китайцы испытывали только стыд, а чувство вины им было незнакомо. Чтобы понять, была ли у китайцев совесть, чувствовали ли они вину или только стыд, разберемся с тем, что из себя представляют эти категории и как они формируются в сознании человека.

Совесть понимается одинаково во всех культурах: если она есть, то она выступает в качестве внутреннего голоса, разделяющего добро и зло. Таким образом, совесть — это усвоенные человеком моральные нормы, при нарушении которых он испытывает чувство неловкости или вины. Совесть формируется в детском возрасте, в процессе социализации, когда ребенком усваиваются социо-культурные установки, на базе которых возникают его личные идеалы. Этические нормы, транслируемые ребенку, должны носить абсолютный характер, в противном случае они могут остаться для него лишь формальными правилами. Например, в европейских странах ребенка учат, что убивать плохо, и это плохо без всяких компромиссов.

То же самое и с другими нормами. «Не кради» — норма, которая так же относится к любым ситуациям. Ребенку не говорят, что украсть у родственника — это не так плохо, как украсть у постороннего человека, говорят, что украсть — это плохо само по себе. Нарушение базовых этических норм представляется в сознании ребенка абсолютным злом. Однако для завершения процесса интериоризации моральных норм необходимо, чтобы поведение близкого ребенку социального окружения не противоречило этим нормам, и ребенок совершал моральный выбор и чувствовал за него ответственность. То есть для того, чтобы в ребенке сформировалась совесть, знания этических норм недостаточно.

Необходимо также поощрять в ребенке самостоятельность в принятии решений и независимость в суждениях, потому что лишь тогда в своих поступках он будет руководствоваться совестью, а именно своими представлениями о добре и зле, а не ожиданием одобрения или порицания со стороны внешнего авторитета (родителя или воспитателя). Теперь мы имеем представление о том, как совесть формируется в сознании индивида, и нам предстоит понять, как этот процесс происходил у китайцев.

В трактате «Ли цзи» есть предписания почти на все случаи жизни: кто кому должен уступить дорогу; через какие ворота может пройти обычный житель, а через какие чиновник.


Уже в детстве китайцы сталкивались с конфуцианскими нормами. Дети должны были определенным образом обращаться к родителям, учителям и другим людям, просто уважительного тона было недостаточно, необходимо было соблюсти ритуал! В школе заучивали наизусть отрывки из канонических конфуцианских текстов, так как от их знания и соблюдения зависела вся последующая жизнь.

Нарушение любой незначительной нормы могло повлечь за собой даже уголовное наказание по статье «за то, что не следует делать». Особое внимание в конфуцианстве уделялось этико-религиозным нормам, которые регламентировали мельчайшие детали человеческой жизни, начиная от приема пищи и заканчивая управлением государства. Поэтому нам придется разобраться с основами конфуцианства, дабы увидеть мир глазами средневекового китайца и понять, что в его понимании соответствовало нормам морали, а что нет.

Конфуций не претендовал ни на какие новшества своим учением, наоборот, он был борцом за древние обычаи и противился любым изменениям. Он считал, что если люди будут из века в век руководствоваться в своих действиях одними и теми же правилами, тогда в государстве наступят стабильность и процветание. Воплощение традиций он видел в «ли» (обряд, этика, ритуал). Ли представляло собой правила поведения и мышления, оно сочетало в себе и этику, и ритуал. Под этой формулировкой мы не имеем в виду, что одни правила ли предписывали, как нужно себя вести, а другие правила ли — как нужно мыслить. Следуя ли в своих поступках, человек одновременно принимал и ту картину мира, которая формировалась за счет ли, он видел реальность через призму усвоенных традиций и правил. Каждый его поступок одновременно был ритуальным действием, поддерживающим вековой вселенский порядок.

Большая часть ли была собрана в трактате «Ли цзи», включенном в число конфуцианских канонов — «Пятикнижие» («У цзин»). Ли четко передает представление китайцев об устройстве социума: люди делятся на верхи и низы, на управителей и народ. Каждый человек должен знать свои права и обязанности и строго следовать им. В «Ли цзи» есть предписания почти на все случаи жизни: кто кому должен уступить дорогу; через какие ворота может пройти обычный житель, а через какие чиновник; как принимать гостей, кто где должен сидеть и кто первым вкушать пищу и т. д. (перечислять все правила просто не имеет смысла, так как их более тысячи). Основной смысл ли заключался в фиксации социально-политического неравенства, которое обеспечивало стабильное функционирование социума. Для того чтобы у людей не возникало никаких сомнений в справедливости подобного устройства, нормы конфуцианства были возведены в закон.

В уголовном кодексе времен династии Тан были закреплены рангово-иерархические различия и до мелочей прописаны правила поведения между младшими и старшими в семье, а также между младшими и старшими по позиции в социальной иерархии, когда речь шла о поведении вне семьи. Согласно Конфуцию порядок в Поднебесной поддерживался в первую очередь за счет подобного социального устройства, поскольку у каждого человека своя функция, и если пекарь начнет править страной, а государь начнет печь хлеб, то страна погрязнет в войнах или умрет от голода.

«Принцип сяо» («принцип сыновней почтительности») требовал от китайца глубочайшего уважения и, главное, выражения своего почета лицам старше или выше по месту в социальной иерархии.

Читателю, наверное, не терпится узнать, когда же авторы начнут вести речь непосредственно об этике. Но дело в том, что ли являлось основой этики. Таким категориям как «добро» и «зло», «добродетель» и «сострадание» уделялось в конфуцианстве очень мало внимания. Однако было несколько понятий, перевод которых на русский язык сразу вызывает ассоциации с моралью. Это такие понятия, как «жэнь» («человеколюбие», «гуманность») и «и» («долг»). Как Вы уже, наверное, догадались, они имеют смысл, отличный от того, что в них вкладывает европеец. Жэнь и и построены на следовании правильным отношениям между людьми, а также уважении и почтении к старшим. «Почтительность к родителям и уважительность к старшим братьям — это основа человеколюбия».

Так мы знакомимся с ключевым понятием конфуцианства, именуемым «принцип сяо» («принцип сыновней почтительности»). Принцип сяо требовал от человека глубочайшего уважения и, главное, выражения своего почета лицам старше или выше по занимаемому ими месту в социальной иерархии. Принцип сяо был также главным регулятором семейных отношений, поведение человека как сына /дочери, отца /матери, мужа /жены полностью регламентировалось, вплоть до того, сколько поклонов утром нужно совершать перед родителями и т.д. То есть представления о гуманности и долге в китайской культуре сводились к почитанию и уважению старших вкупе с соблюдением ритуала. Все это не может не натолкнуть нас на мысль, что нельзя испытывать чувство вины из-за того, что ты с утра не поклонился, проходя мимо родительской спальни.

Однако, чтобы до конца разобраться во всем, нам важно понять, были ли ситуации, требующие морального выбора. В конфуцианских текстах были детально прописаны поведенческие модели на все случаи жизни, однако, были моменты, когда человеку было необходимо сознательно нарушить или соблюсти какую-либо из норм, возможно одновременно нарушая другую норму. Есть две классических истории, описывающих подобные ситуации.

Первая — история о жителе княжества Лу, который, будучи в действующей армии, трижды убегал с поля битвы, но был прощен Конфуцием, поскольку выяснилось, что он у родителей единственный сын и в случае его смерти о стариках некому будет позаботиться. И вторая — о жителе княжества Чу, который честно сообщил властям о совершенном его отцом преступлении, но был казнен вопреки, казалось бы, всякому здравому разумению — за неуважение к родителю. Эти истории показывают, что подчас поведение человека все же зависело от его внутренних убеждений, и нельзя было точно сказать, как он себя поведет.

Государству же было невыгодно наличие у человека хоть капельки свободы. Его поведение и мышление должно было быть полностью предсказуемо и регламентировано до мельчайших деталей, в противном случае им могли овладеть сомнения, и из-за поломки одной маленькой детали могли произойти сбои в функционировании большой машины.

Поэтому когда государство приняло конфуцианство на вооружение как идеологию, концепция «цзюньцзы» была трансформирована, и акцент был смещен на принцип сяо. В 2-3 вв. до н.э. был написан трактат «Канон сыновней почтительности» («Сяо цзин»), где принцип сяо уже имеет характер божественной заповеди. Но для полного устранения даже возможности морального выбора, необходимо было создать строгую иерархию моральных приоритетов, чтобы человек не задумывался о том, какой выбор будет правильный. И уже в танском кодексе (6 в. н.э.) традиционные нормы были возведены в закон, с приоритетом принципа сяо перед остальными этическими категориями. Для разрешения ситуаций, когда индивиду необходимо было совершить сложный нравственный выбор, чаще всего между семьей и государством, в право был введен принцип сянжунъинь, или «взаимное предоставление убежища», «взаимное укрывательство». Его смысл заключался в том, что при необходимости совершения морального выбора в сложных ситуациях, касающихся кого-то из членов семьи, человек руководствовался официальной сеткой приоритетов, составленной исходя из семейной иерархии.

Если кто-то из членов семьи совершал преступление, то все члены семьи должны были его покрывать, в противном же случае они несли наказание. Можно было донести главе семье на родственника, планировавшего преступление против кого-то из членов семьи. Но единственным исключением, когда можно было донести на своего родственника государству, была ситуация, когда он планировал преступление, представляющее угрозу государственной стабильности или жизни императора. Это было связано с тем, что принцип сяо переносился и на отношения между государем и поданными. Таким образом, в официальной сетке приоритетов император стоял выше собственного отца.

Отступления в своем поведении от принципа сяо получали статус преступлений. Однако это отлично вписывалось в сознание китайцев и не могло восприниматься как принуждение, так как на тот момент все эти принципы соблюдались большей частью населения уже на протяжении почти тысячелетия. Возведение этических норм в статус закона лишило китайцев необходимости совершать моральный выбор. Ситуации, требующие от личности самостоятельного решения, какой поступок в данном случае будет нравственен, более не были возможны. Так государство лишило китайцев совести.

Посмотрим на нашу схему формирования совести. Мы назвали две главных составляющих, без которых невозможно ее формирование: абсолютные этические нормы и категории, и самостоятельность в моральных суждениях. Выше мы показали, что самостоятельности в моральных суждениях китайцев не было. Но что же можно сказать об абсолютных этических нормах? На протяжении всей главы мы ни разу не упомянули китайские божественные заповеди, понимание китайцами добра и зла. Читателю снова предстоит удивиться.

Дело в том, что в китайской культуре этика не сложилась в отдельную дисциплину, поэтому мы нигде не можем ознакомиться с четкими определениями этических категорий, а лишь встречаем предписания к поведению в конкретных ситуациях. В связи с особенностями китайского сознания, в культуре не возникало абсолютных категорий. Впрочем, это касается не только этики. Области сущего и должного, практического и теоретического никогда не были разделены в принципе, о чем также свидетельствует отсутствие в Китае теоретических наук.

Однако вернемся к вопросам морали. Понятия «добро» и «зло» не представляли собой онтологические абсолютные категории, размышлениям о них не уделялось много внимания. Если в некоторых культурах они подчас играли важную роль в представлениях об устройстве мироздания, то в китайской культуре под ними понимались выгода и невыгода, польза и вред, красивое и уродливое и т. п. Понятия добра и зла всегда рассматривались относительно конкретного человека и ситуации, но никогда в масштабе вселенной или хотя бы человечества в целом.

В Китае за убийство жены муж наказывался менее строго, чем за убийство постороннего. За убийство человека «по ошибке», например, во время игры, вообще можно было откупиться.

Ситуативность и конкретность пронизывают китайскую культуру целиком и полностью. Это касается и правоприменительной практики. Даже китайские «10 зол», являющиеся основой китайского права, всегда применялись в соответствии с конкретной ситуацией. Но читателю не стоит заблуждаться о категории «10 зол», они не имеют ничего общего с божественными заповедями. Первое из «10 зол» — «заговор о мятеже против государя».

Второе касалось нарушения принятых порядков и моральных устоев. К этой категории были отнесены такие преступления, как попытка разрушить или разрушение храма и могил предков императора или императорской резиденции.

Третье зло так же касалось фигуры императора и государственного устройства, к нему относили измену императору, государству, переход на сторону его врагов, мятеж и т. д. Нет необходимости перечислять все «10 зол», так как там нигде не встретятся категории, касающиеся нарушения какой-то абсолютной этической нормы вроде «не убий» или «не прелюбодействуй». Все преступления, относящиеся к категории «10 зол», можно обобщить как преступления против ритуала, против существующего социального устройства.

Традиции и право не формировали у китайцев негативное отношение к преступлению как таковому. За одно и то же преступление люди получали разные наказания в зависимости от занимаемых преступником и потерпевшим мест в социальной иерархии, от того, какие отношения связывали их в системе кровнородственных и служебных связей и т. д. За убийство жены муж наказывался менее строго, чем за убийство постороннего человека. За убийство человека «по ошибке», например во время игры, вообще можно было откупиться, более того — это было прописано в кодексе. Что касается кражи, то здесь также руководствовались социальными иерархиями.

Если человек украл у постороннего ему человека, то ему следовало более строгое наказание, чем за кражу того же самого у троюродного дяди. Мера наказания за преступления против родственников определялась близостью родства: «За кражу имущества, принадлежащего родственнику четвертой или третьей степени, мера наказания снижается на один пункт, родственнику второй степени — на два пункта, родственнику первой степени — на три пункта».

То есть мы видим, что преступления сами по себе ничего не значили. Человека наказывали не за кражу или убийство, а за нарушение социального порядка. Закон защищал не человека, а функцию, выполняемую им в обществе, его статус, таким образом поддерживая рангово-иерархический порядок.

Могла ли у ребенка в таких социо-культурных условиях сформироваться совесть? Он на протяжении всей своей жизни видел, что родители руководствуются в своих поступках правилами поведения, основанными на социально-политическом неравенстве. Ни в одном действии не было самостоятельности, так как все должно было соответствовать установленному порядку, в противном случае на семью можно было навлечь позор. Ребенок даже не задумывался о том, что правильно, а что нет, так как его не учили быть моральным субъектом, а учили строго выполнять правила. При этом ребенок нигде не мог узнать о каких-то абсолютных моральных категориях.

Если бы родители учили его, что убивать это плохо, как бы они объяснили ему, почему их сосед слева убил человека и понес наказание в виде денежного откупа, а их сосед справа за то же преступление получил несколько лет каторги? Поэтому детей просто не учили таким вещам. Единственными абсолютными категориями, которые могли возникнуть в сознании ребенка были император и ли. Но нарушая ли, человек не мог испытывать чувство вины, так как это не было некой внутренней моральной категорией, ведь она касалась не какого-то конкретного проступка (например, кражи или измены), а каждого шага и слова сказанного кому-то.

Таким образом, моральное сознание китайца включалось, только когда был второй субъект. Если китаец делал что-то не так с точки зрения ли и об этом никто не узнавал, то он не испытывал никаких чувств. Если же его нарушение становилось известным — он испытывал стыд. Чувство же вины предполагает, что человек сомневается в моральности своего поступка и неважно, узнает об этом кто-то или нет. Но чтобы подобные сомнения возникли, необходимы были внутренние представления о добре и зле, о моральном и аморальном, которых, как было показано выше, у китайцев не было.

В китайском обществе поведение людей направлялось конфуцианскими нормами, а отношения регулировались подобными юридическими кодексами вплоть до 1911 года. Поэтому мы смеем предположить, что если на протяжении 2000 лет из поколения в поколения жизнь людей направлялась одними и теми же нормами, то это могло изменить их сознание даже на уровне нейронных связей. И сотни лет явно недостаточно для очищения сознания от вековых наслоений. Не говоря уже о том, что социальное устройство современного Китая все еще имеет много общего со Средневековьем.









Комментарии:



Поиск по сайту



Архивы
© 2018   ОПТИМИСТ   //  Вверх   //