Очки

http://afisha.yuga.ru/media/chain-letter-1388359.jpg
- Эй, аккуратней! – раздражённо крикнул Вадим, очухавшись от внезапного удара, сбившего его с ног, - Народ, помогите! Где очки?

Расплывчатые очертания спешащих людей беззаботно проплывали мимо. Очки отлетели к рельсам. Вадим уж было, приподнявшись, бросился к ним, как туманный трамвай проскрипел по путям, с треском прожевав чёрную оправу с толстым стеклом. Вадик отшатнулся:

- Твою мать! – он выругался и провёл мутным взглядом по сторонам, - Ни черта не видно!
Вадим стоял посреди страшного близорукого мира: лица людей представляли собой грязную мазню, транспорт – разноцветные облачка, дома – серые тучи. Парень щурился, пытаясь сфокусироваться, но тщетно - зрение было слишком слабым.

Молодой человек заметил смазанную мужскую фигуру, чуть склонившуюся над остановочной урной. Фигура дымила дешёвым табаком.

- Где здесь оптика? – спросил Вадим.
- Слепой что ли? – закряхтел прокуренный женский голос, - Поводыря нашёл? Дел и без тебя выше крыши!
Фигура растворилась.

- День не заладился, очевидно, - пробурчал Вадик и с горечью представил себе прожёванную оправу и битое стекло старых верных очков.

За ними он ухаживал как за самой важной частью тела, и уж никогда бы не подумал, что разобьются они так нелепо: взял, не пойми кто, беспричинно толкнул, и прощайте, родные! Тут к нему пришла забавная идея: вернулось бы к нему острое зрение, так он ежечасно полировал бы глаза, как очёчные линзы, сдувал бы с них пылинки, а на ночь обворачивал бы в шёлковый платочек. Эта мысль его и рассмешила и взбесила: и зрячего могут толкнуть, да так, что навсегда ослепнет.

Вадик попытался вспомнить, не встречал ли поблизости чего-то, связанного с оптикой – безуспешно. Парень подслепо побрёл куда-то.

- Эй, - его схватили за плечо, - У вас проблемы?

Он обернулся и прищурился, близко приблизившись к неизвестному: мужчина за пятьдесят, взлохмаченный, седовласый. Твидовый пиджак, рубашка без галстука.

- Да, имеются, - рассеяно ответил Вадик, - Но небольшие. Мне бы в оптику попасть, но поблизости даже аптек не припомню.

- Приятно встретить клиента! – обрадовался седой, - Идёте вы как-то рассеянно, шарахаетесь. Рискну, думаю. Мало ли, пьяный, наркоман, душевнобольной? Ан нет, свой человек. Очки разбили?
- Именно.

- Так идёмте, идёмте. Здесь недалеко.

«Идём значит , - представил Вадим, - Приводит меня в закоулок, ударяет в темечко чем потяжелее, обносит… Но нет, не может быть уличных грабителей в пиджаках!»
Он посеменил за седовласом.

Вадик, пока шли, нашёл себе развлечение: он приноровился подключать воображение, меняя искажённую реальность: рисовал людям лица, развешивал вывески и автомобильные номера, урны превращал в цветочные горшки, а серые тополя – в яркие пальмы.

В закоулок свернули.

Спустились в подвальное помещение.

«Странная мастерская у этого оптика… Подземная, - Вадим смеялся про себя, - Точно! В рабство отправят! Или, может, там комната пыток старого извращенца?»



Седовлас отпер железную дверь, и они вошли внутрь. Комната оказалась просторной, хорошо освещённой мощным плафоном; со светлых стен свисало множество полочек, заставленных ящичками, в дальней стене была дверь, оббитая чёрной кожей. В глазах троилось, и мелких подробностей он разобрать не мог. Его усадили в мягкое кресло.

- Валерьян Зрачков, - представился седовлас, - Какую форму очков предпочитаете?
- Любую, лишь бы видел. Только не круглые!
- Сколько у вас диоптрий?
- Минус восемь с половиной.
- Астигматизм?
- Нет.

- Сейчас я проведу некоторые измерения и примусь за изготовление. Это займёт немного времени, не переживайте.
Зрачков подошёл к одной из полочек, поковырялся там, что-то взял и вернулся к Вадиму. Он стал светить в глаза, просил не щуриться, стараться не моргать.
- Я вроде не к окулисту пришёл.

- А я и не офтальмолог, - ответил Зрачков, - Я оптик, не больше. Делаю всё, чтобы новые очки идеально подходили клиенту. Работаю, только и всего.

- Простите, конечно, но…
- Не мешайте работе!
Измерения продолжились.

- Всё, молодой человек, - Валерьян улыбнулся, - Ждите здесь. Очки скоро будут.
Он скрылся за чёрной дверью.

Вадик насвистывал популярную мелодию, закрытые глаза его отдыхали – уж очень устали, отдавая тяжестью в голову. «Ну и денёк, с работы точно выпроводят, - решил он и тут же отбросил эти невесёлые мысли, - Какими они будут, новые очки?»

Раздался голос Зрачкова:

- Глаза не открывайте. Будет небольшой сюрприз, - шаги приближались, - Одна из лучших работ!

«Сказал бы ещё: закрой глаза, открой рот. Раз, два» - Вадик не досчитал, ощутив то, чего совсем не ожидал.
Горячее, плавкое прилипло к лицу, врезаясь под кожу словно увеличенный в сотни раз клещ. Вадим в испуге открыл глаза, вскочил с кресла, заорал от боли:

- Что вы делаете, вашу мать? – получил мощный удар в лоб, ощущения притухли, безмолвно обмяк в кресле.
Он очнулся в чём-то мягком и холодном, над головой дул ветер, пахло отвратительно.

Он ощупал область вокруг глаз и нашёл там нечто холодное, безжизненное. Глаза смотрели сквозь чистейшие, без единой пылинки линзы: отчётливо виднелся каждый жёлтый лист дерева, что возвышалось над ним. Зрение вернулось. Кожа вокруг глаз болезненно ныла.

Парень попытался сорвать с себя странные очки, и вскрикнул – ощущения были такими, будто вырывают губу, предварительно сжатую в плоскогубцах. В голове быстрехонько восстановилась картина произошедшего – сумасшедший Зрачков и его «одна из лучших работ».

- Чего орёшь, бомжара? – Вадик услышал насмешливый голос и вскочил на ноги: он находился среди мусорных куч и контейнеров близ неизвестного ему жилого комплекса. На него двигалось существо с сержантскими лычками, кое-как пришитых к драной ментовской форме, тварь обладала клыкастой пастью и шестеркой звериных глаз, расположенных по-паучьему и двигавшихся по-хамелеоньему. Существо направило на него угрожающе клацавшие, длинные клешни, и Вадим, недолго думая, бросился бежать.

Он, сверкая пятками, выскочил на проспект и обомлел: повсюду кишели твари, среди них он различил несколько, сбившихся в кучу, точь-в-точь похожих на преследователя. Они не обращали на него внимания, шастали туда-сюда. Парень оглянулся: погони не было.

Набрав побольше воздуха в лёгкие, Вадим принялся рассматривать богатый бестиарий: слоноподобный бугай с мордой мопса кушал шаурму, тощая человекоподобная рыбина, посасывая тоненькую сигаретку, перебирала ножками в сторону салона красоты, волосатая обезьянка в спортивных штанах, улюлюкая, выскочила из метро.
Да! Вадик заметил и вполне обычных людей.

Самым удивительным открытием было следующее: люди преспокойно здоровались, преспокойно беседовали с монстрами; люди даже любовно целовались с монстрами; всё смешалось – твари по паре не находилось.

- Ну и денёк сегодня выдался, ну и очки! Эх и Зрачков! – парень озадаченно посмотрел в сторону и вскрикнул, зацепившись взглядом на зеркальной магазинной витрине, - Господи!

В отражении, сквозь мерцающие линзы, вогнанные в чудовищную оправу, на него смотрело полусогнутое существо с получеловеческой, похожей на кротовью, головой.

- И я, получается, урод!? – с отвращением спросил себя Вадик, и испуганно вздрогнул от неприятного голоска, проскрипевшего из-за спины:

- Наконец-то ты прозрел! Урод! Урод! Все вы уроды! – он обернулся и увидел поросячью башку, обмотанную бабьим платком. Свинья укорительно тыкала в него копытцем.

- А вы? – Вадим едва сдержал смех.

- Да как ты смеешь, ирод?! Мне семьдесят лет! Умный больно, сайгак демократский? Ветерана труда обижаешь, либералище? – Вадим вспомнил соседку - язвительную, туповатую политиканшу - старуху Евдокию Кузьминичну, и от души рассмеялся.

- Сволочь! – прокряхтела свинья и понеслась, перебирая копытцами, прочь, - Милиция! Милиция!
Шестиглазые ментозаврики, слонявшиеся по проспекту, внимания на развонявшуюся хрюшку не обратили.

«Значит, очки Зрачкова как бы истинную сущность показывают, - Вадим размышлял, поглядывая на разбушевавшуюся свинью, - Есть мы. Есть люди. Стоп, а почему я вижу себя уродом-то? Интересно тогда, в чём же разница между мной и тем?»

Теперь Вадим смотрел на лысенького старичка-мороженщика, который улыбнулся и протянул «Эскимо» саблезубому зверёнышу.

- Здравствуйте, - молодой человек подошёл к палатке, - Вопрос есть!
- Вам какого, юноша? Шоколадного, сливочного? – от старика веяло сладким холодком – запахом детства, и Вадим уж было полез в карман, но резко отдёрнул руку – его интересовало более важное:

- Нет, никакого, спасибо. Вы ничего дурного не подумайте, но… Почему вы нормальный, а я нет?
- Вы, как я вижу, обычный. И я, по-моему, такой же как вы. Эскимо, может?

- Вас мало! – Вадим нервно рявкнул на старика.
- А вас? – спокойно спросил мороженщик.
- Пруд пруди!

- Но все любят мороженое! – старичок сконфуженно улыбнулся, - Шоколадного, друг?
Вадик отскочил от него как прокажённый – прочь, прочь, прочь!
«Бежать! Сколько их, сколько! – Вадима тошнило от отвращения, - Куда, где спрятаться?»

Он ударился в грудь рыжей гориллы:

- Куда прёшь, урод? – заревела эта тварь в дорогом костюме.
- А вы кто?
- Пошёл вон!

И всё, закружившись, поплыло перед глазами,

- Ааа! – Вадим завопил, схватившись за кипящую голову, - Зрачков! Зрачков!
- Я к вашим услугам, - всё померкло, из невидимых, несуществующих динамиков раздался громкий голос, - Ответ на вопрос прост, Вадим. Урод в этом мире тот, кто считает уродом ближнего.

Вадику захотел крикнуть что-то, но ощутил, как в его кровь, сквозь кожу, нежно проткнутую иглой, вливается мягкое, успокаивающее…

- Сынок, как ты? – Вадим, придя в себя, услышал родной голос.
- Где я, мама? – он открыл глаза и близоруко сощурился.

Мать ласково надела на него новенькие очки.

- Всё хорошо, Вадичек, всё хорошо! Ну, слава богу!
Он лежал на больничной койке, в светлой палате. На тумбочке лежали апельсины. И брикет шоколадного мороженого на блюдечке.

Вошли. Мужчина за пятьдесят, взлохмаченный, седовласый. На твидовый пиджак был накинут белый халат:

- Молодой человек, я так рад, что вы очнулись! Нелепая, авария, нелепая....





Наш Telegram @VerrDi для настроения
Наш Instagram - @oppps_verrdi для улыбок





Комментарии:



Поиск по сайту
Архивы
© 2017   ОПТИМИСТ   //  Вверх   //